Неточные совпадения
[В рукописи стерто два слова.] мелькали красные крыши господских строений, коньки и гребни сзади скрывшихся изб и верхняя надстройка господского дома, а над всей этой кучей
дерев и крыш старинная церковь возносила свои пять играющих
верхушек.
И вся эта куча
дерев, крыш, вместе с церковью, опрокинувшись
верхушками вниз, отдавалась в реке, где картинно-безобразные старые ивы, одни стоя у берегов, другие совсем в воде, опустивши туда и ветви и листья, точно как бы рассматривали это изображение, которым не могли налюбоваться во все продолженье своей многолетней жизни.
Их статные, могучие стволы великолепно чернели на золотисто-прозрачной зелени орешников и рябин; поднимаясь выше, стройно рисовались на ясной лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились под неподвижными
верхушками, пестрые дятлы крепко стучали по толстой коре; звучный напев черного дрозда внезапно раздавался в густой листве вслед за переливчатым криком иволги; внизу, в кустах, чирикали и пели малиновки, чижи и пеночки; зяблики проворно бегали по дорожкам; беляк прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя»; красно-бурая белка резво прыгала от
дерева к
дереву и вдруг садилась, поднявши хвост над головой.
Внутренность леса постепенно темнеет; алый свет вечерней зари медленно скользит по корням и стволам
деревьев, поднимается все выше и выше, переходит от нижних, почти еще голых, веток к неподвижным, засыпающим
верхушкам…
У подошвы ее, по берегу, толпятся домы, и между ними, как напоказ, выглядывают кое-где пучки банановых листьев, которые сквозят и желтеют от солнечных лучей, да еще видна иногда из-за забора, будто широкая метла,
верхушка убитого солнцем
дерева.
Пальма аrеса с своими темно-зелеными листьями, которых
верхушки будто отрезаны, и все
дерево точно щеголевато острижено, кокосовые с развесистыми, длинными и острыми листьями, мускатные с небольшим, ярко-зеленым, жирным листом, далее померанцы, банианы — вот кайма, окружавшая нас!
Солнце только что успело скрыться за горизонтом, и в то время, когда лучи его золотили
верхушки гор, в долинах появились сумеречные тени. На фоне бледного неба резко выделялись вершины
деревьев с пожелтевшими листьями. Среди птиц, насекомых, в сухой траве — словом, всюду, даже в воздухе, чувствовалось приближение осени.
Тогда я шел далее. Мне нравилось встречать пробуждение природы; я бывал рад, когда мне удавалось вспугнуть заспавшегося жаворонка или выгнать из борозды трусливого зайца. Капли росы падали с
верхушек трясунки, с головок луговых цветов, когда я пробирался полями к загородной роще.
Деревья встречали меня шепотом ленивой дремоты. Из окон тюрьмы не глядели еще бледные, угрюмые лица арестантов, и только караул, громко звякая ружьями, обходил вокруг стены, сменяя усталых ночных часовых.
Закипели работы в Фатьянке, и месяца через два саженях в двадцати от Святого ключа был выстроен поместительный дом. Много в нем было устроено темных переходов, тайников, двойных стен и полов, жилых покоев в подвалах с печами, но без окон. И дом, и надворные строенья были обнесены частоколом с заостренными
верхушками, ворота были только одни прямо перед домом, а возле частокола внутри двора насажено было множество
дерев и кустарников. Неподалеку от усадьбы с полдюжины крестьянских изб срубили.
Захотелось ей осмотреть весь дворец, и пошла она осматривать все его палаты высокие, и ходила она немало времени, на все диковинки любуючись; одна палата была краше другой, и все краше того, как рассказывал честной купец, государь ее батюшка родимый; взяла она из кувшина золоченого любимый цветочик аленькой, сошла она в зеленые сады, и запели ей птицы свои песни райские, а
деревья, кусты и цветы замахали своими
верхушками и ровно перед ней преклонилися; выше забили фонтаны воды и громче зашумели ключи родниковые; и нашла она то место высокое, пригорок муравчатый, на котором сорвал честной купец цветочик аленькой, краше которого нет на белом свете.
Деревья перестали покачиваться и задевать друг друга сучьями; они выпрямились; только изредка наклонялись
верхушками между собою, как будто взаимно предупреждая себя шепотом о близкой опасности.
Легкий шорох, подобный шелесту женского платья, поднимался по временам в
верхушках близких
деревьев и возбуждал в Берсеневе ощущение сладкое и жуткое, ощущение полустраха.
Я стоял на палубе, смотря на
верхушки мачт и вершины лесных великанов-деревьев, бывших выше мачт, над которыми еще выше шли безучастные, красивые облака.
Солнце спряталось за
деревья, крася в золотистый пурпур одни только
верхушки самых высоких ольх да играя на золотом кресте видневшейся вдали графской церкви.
Небо уже бело, и на
верхушке самого высокого
дерева уже начинают золотиться лучи восходящего солнца.
Но в Вологодской губернии тогда каждый лес звался волоком. Да и верно: взять хоть поморский этот скит, куда ни на какой телеге не проедешь, а через болота всякий груз приходилось на себе волочь или на волокушах — нечто вроде саней, без полозьев, из мелких
деревьев. Нарубят, свяжут за комли, а на
верхушки, которые не затонут, груз кладут. Вот это и волок.
Оба они подошли к самой беседке, стоявшей на полянке, заросшей густой травой, до которой, видимо, никогда не касалось лезвие косы. Тень от густо разросшихся кругом
деревьев падала на нижнюю половину беседки, но
верхушка ее, с пронзенным стрелой сердцем на шпице, была вся озарена солнцем и представляла красивое и далеко не мрачное зрелище.
«Топор низом звучал глуше и глуше.
Дерево погнулось, послышался треск его в стволе, и, ломая сучья, оно рухнулось макушей на сырую землю. Звуки топора и шагов затихли…
Деревья еще радостнее красовались на новом просторе своими неподвижными ветвями. Первые лучи солнца пробежали по земле и небу. Роса, блестя, заиграла на зелени. Сочные листья радостно и спокойно шептались на
верхушках, и ветви живых
дерев медленно, величаво зашевелились над мертвым поникшим
деревом».
Солнце уже склонилось к
верхушкам самых отдаленных
деревьев и косыми лучами озарило долину Хунгари и все малые предметы на снегу, которые только при этом освещении могли быть видны по синеватым теням около них.
Сочная трава предлагала вкусный корм лошадям и под сенью тенистых
дерев, которых только
верхушки затрогивали солнечные лучи, растилала свои цветные ковры усталым воинам.
Ни малейшее дуновение ветерка не колебало
верхушек вековых
деревьев сада князя Василия Прозоровского, покрытых густым инеем, и лишь блеск луны и лучи мелькающих звезд играли в мелких кристаллах последнего, придавая этим свидетелям отдаленной старины — дубам, тополям, елям и соснам — причудливые, почти фантастические очертания.
Видит он во сне, что идут они с княжной узкой тропинкой дремучего леса; вдали виднеется зеленая полянка; цветы лазоревые рассыпаны по ней; солнце приветливо и ярко освещает эту далекую чудную картину и светлые очертания этой красивой полянки еще резче выделяются от господствующего кругом лесного мрака, так как сквозь густолиственные
верхушки вековых
деревьев чуть проникают лучи дневного светила.
Это что же за притча такая: почудилось али нет Якову Потаповичу, что держит он в руке не коршуна, а того же змея, что ушел перед тем в чащу леса. Выпустил он птицу из руки — и поднялась она быстро над
верхушками вековых
деревьев, скрывшись из виду с злобным карканьем.
Взойди туда, на гору, — лесом та гора поросла, — и полезай на самое высокое
дерево, на
верхушку.
Замолк нелепо; молчали и все. Словно сам воздух потяжелел и ночь потемнела; нехотя поднялся Петруша и подбросил сучьев в огонь — затрещал сухой хворост, полез в клеточки огонь, и на
верхушке сквозной и легкой кучи заболтался дымно-красный, острый язычок. Вдруг вспыхнуло, точно вздрогнуло, и засветился лист на
деревьях, и стали лица без морщин и теней, и во всех глазах заблестело широко, как в стекле. Фома гавкнул и сказал...
Нет ни
деревьев в пять охватов, ни
верхушек, при взгляде на которые кружится голова;
деревья нисколько не крупнее тех, которые растут в московских Сокольниках.
Туманная дымчатая полоса пробежала по нижней половине светлого круга, и понемногу свет стал слабеть на траве, на
верхушках лип, на пруде; черные тени
дерев стали менее заметны.
Казалось, одни ласточки не покидали старого барского дома и оживляли его своим временным присутствием, когда темные купы акаций и лип, окружавшие дом, покрывались густою зеленью; в палисаднике перед балконом алели мак, пион, и сквозь глушившую их траву высовывала длинную
верхушку свою стройная мальва, бог весть каким-то странным случаем сохранившаяся посреди всеобщего запустения; но теперь даже и ласточек не было; дом глядел печально и уныло из-за черных безлиственных
дерев, поблекших кустарников и травы, прибитой последними ливнями к сырой земле дорожек.
Утро было пасмурное и холодное, накрапывал дождик;
деревья кладбища виднелись в тумане; из-за мокрых ворот и стены выглядывали
верхушки памятников.
Он заснул так крепко, что ему показалось, будто он только на миг закрыл глаза и тотчас же открыл их. Но когда открыл их, то повсюду уже был разлит тонкий, неверный полусвет, в котором кусты и
деревья выделялись серыми, холодными пятнами. Ветер усилился. По-прежнему нагибались
верхушки лозняка и раскачивались старые ветлы, но в этом уже не было ничего тревожного и страшного. Над рекой поднялся туман. Разорванными косыми клочьями, наклоненными в одну и ту же сторону, он быстро несся по воде, дыша сыростью.
По
верхушкам леса потянулся гул от предутреннего ветра…
Деревья сначала заговорили глубоким хором, потом гул рассыпался на отдельные голоса, пошептался и начал стихать.
Вокруг меня со всех сторон еще токовали невидимые мне тетерева, но все тише, все слабее. Наступало затишье, которое бывает всегда между первым и вторым током… Заря разгорелась в полнеба. Солнца еще не было видно, но
верхушки высоких
деревьев уже подернулись точно золотой пылью…
Огненные искры посыпались пучками вниз, на темные пади и ущелья, вырывая из синего холодного сумрака то отдельное
дерево, то
верхушку сланцевого утеса, то небольшую горную полянку…
В городском саду, на
деревьях, — там, где среди голых
верхушек торчали пустые гнезда, без умолку кричали и гомозились галки. Они отлетали и тотчас же возвращались, качались на тонких ветках, неуклюже взмахивая крыльями, или черными тяжелыми комками падали сверху вниз. И все это — и птичья суета, и рыхлый снег, и печальный, задумчивый перезвон колоколов, и запах оттаивающей земли — все говорило о близости весны, все было полно грустного и сладостного, необъяснимого весеннего очарования.